Я все правильно рассчитал. Пока короеды орали, пока взрослые верещали, пока механика искали, пока вручную поезд лилипутский выкатывали – я уж на бескрайней стоянке в багажник ребятенка запихиваю. Со мной рядом сотни три автомобилей стоит. Где Коля? А нету Коли. Адью.

Уж когда сел за руль – истерика со мной произошла. Молча ржал минут пять, тронуться не мог. Корежило меня, трясло, колбасило. Усы чуть не забыл отлепить. Но тихо-мирно, не нарушая правил, до дома добрался.

Нельзя радоваться. Любая веселость мешает. Осторожность теряется, нюх притупляется, интуиция уходит тут же. Человека ведь любые эмоции съедают. Хоть положительные, хоть отрицательные. Да положительные даже больше – вообще самоконтроля нет. Так что взял я себя в руки, включился, посчитал собственный пульс в ушах – нормально, без перебора, – подышал глубоко, аккуратно погасил радость и тронулся с места.

Музыкальный центр в это время играл классический джаз. Мне он всегда нравился. В нем все выровнено и виртуозно. Когда я его слушаю, мне не хочется подвигов, у меня не бывает тоски, я не нуждаюсь в движении, в мире нет ни пафоса, ни криминала. Метроном высочайшего мастерства, который можно слушать бесконечно долго. Ну разве еще добавить черного кофе…

3

Влад с большим трудом добрался до «Оазиса», где группа из местных секьюрити и прибывших милиционеров прочесывали весь торговый центр, заодно анонимно избив до невменяемости главного подозреваемого, механика. Он нес чушь и никак не мог объяснить толком, каким образом оказался на совершенно другой стороне «Оазиса», тогда как должен был находиться непосредственно возле аттракциона. Дежурная врачиха из медпункта вколола Наталье лошадиную дозу чего-то успокаивающего и кое-как остановила истерику. Оба игрушечных поезда были выключены, а у немногих свидетелей бравые менты пытались высосать хоть какую-нибудь информацию.